Неточные совпадения
—
Жена — хлопотать! — продолжал Чичиков. — Ну, что ж может какая-нибудь неопытная
молодая женщина? Спасибо, что случились добрые люди, которые посоветовали пойти на мировую. Отделался он двумя тысячами да угостительным обедом. И на обеде, когда все уже развеселились, и он также, вот и говорят они ему: «Не стыдно ли тебе так поступить с нами? Ты все бы хотел нас видеть прибранными, да выбритыми, да во фраках. Нет, ты полюби нас черненькими, а беленькими нас всякий полюбит».
Он был храбр, говорил мало, но резко; никому не поверял своих душевных и семейных тайн; вина почти вовсе не пил, за
молодыми казачками, — которых прелесть трудно постигнуть, не видав их, — он никогда не волочился. Говорили, однако, что
жена полковника была неравнодушна к его выразительным глазам; но он не шутя сердился, когда об этом намекали.
— Старуха 80 лет,
жена его, была кормилицею матери своего
молодого барина; его была нянькою и имела надзирание за домом до самого того часа, как выведена на сие торжище.
— Мы здесь не умеем жить, — говорил Петр Облонский. — Поверишь ли, я провел лето в Бадене; ну, право, я чувствовал себя совсем
молодым человеком. Увижу женщину молоденькую, и мысли… Пообедаешь, выпьешь слегка — сила, бодрость. Приехал в Россию, — надо было к
жене да еще в деревню, — ну, не поверишь, через две недели надел халат, перестал одеваться к обеду. Какое о молоденьких думать! Совсем стал старик. Только душу спасать остается. Поехал в Париж — опять справился.
Он, этот умный и тонкий в служебных делах человек, не понимал всего безумия такого отношения к
жене. Он не понимал этого, потому что ему было слишком страшно понять свое настоящее положение, и он в душе своей закрыл, запер и запечатал тот ящик, в котором у него находились его чувства к семье, т. е. к
жене и сыну. Он, внимательный отец, с конца этой зимы стал особенно холоден к сыну и имел к нему то же подтрунивающее отношение, как и к желе. «А!
молодой человек!» обращался он к нему.
Он не мог теперь раскаиваться в том, что он, тридцати-четырехлетний, красивый, влюбчивый человек, не был влюблен в
жену, мать пяти живых и двух умерших детей, бывшую только годом
моложе его.
Сняв венцы с голов их, священник прочел последнюю молитву и поздравил
молодых. Левин взглянул на Кити, и никогда он не видал ее до сих пор такою. Она была прелестна тем новым сиянием счастия, которое было на ее лице. Левину хотелось сказать ей что-нибудь, но он не знал, кончилось ли. Священник вывел его из затруднения. Он улыбнулся своим добрым ртом и тихо сказал: «поцелуйте
жену, и вы поцелуйте мужа» и взял у них из рук свечи.
К обеду (всегда человека три обедали у Карениных) приехали: старая кузина Алексея Александровича, директор департамента с
женой и один
молодой человек, рекомендованный Алексею Александровичу на службе.
Он знал это несомненно, как знают это всегда
молодые люди, так называемые женихи, хотя никогда никому не решился бы сказать этого, и знал тоже и то, что, несмотря на то, что он хотел жениться, несмотря на то, что по всем данным эта весьма привлекательная девушка должна была быть прекрасною
женой, он так же мало мог жениться на ней, даже еслиб он и не был влюблен в Кити Щербацкую, как улететь на небо.
Представилась ему опять покойница
жена, но не такою, какою он ее знал в течение многих лет, не домовитою, доброю хозяйкою, а
молодою девушкой с тонким станом, невинно-пытливым взглядом и туго закрученною косой над детскою шейкой.
Двадцать пять верст показались Аркадию за целых пятьдесят. Но вот на скате пологого холма открылась наконец небольшая деревушка, где жили родители Базарова. Рядом с нею, в
молодой березовой рощице, виднелся дворянский домик под соломенною крышей. У первой избы стояли два мужика в шапках и бранились. «Большая ты свинья, — говорил один другому, — а хуже малого поросенка». — «А твоя
жена — колдунья», — возражал другой.
Недаром в русской песенке свекровь поет: «Какой ты мне сын, какой семьянин! не бьешь ты
жены, не бьешь
молодой…» Я раз было вздумал заступиться за невесток, попытался возбудить сострадание Хоря; но он спокойно возразил мне, что «охота-де вам такими… пустяками заниматься, — пускай бабы ссорятся…
— Я по бабам узнал. Старая-то — его мать, а
молодая —
жена.
— Что Поляков? Потужил, потужил — да и женился на другой, на девушке из Глинного. Знаете Глинное? От нас недалече. Аграфеной ее звали. Очень он меня любил, да ведь человек
молодой — не оставаться же ему холостым. И какая уж я ему могла быть подруга? А
жену он нашел себе хорошую, добрую, и детки у них есть. Он тут у соседа в приказчиках живет: матушка ваша по пачпорту его отпустила, и очень ему, слава Богу, хорошо.
Неожиданная весть сильно меня поразила. Комендант Нижнеозерной крепости, тихий и скромный
молодой человек, был мне знаком: месяца за два перед тем проезжал он из Оренбурга с
молодой своей
женою и останавливался у Ивана Кузмича. Нижнеозерная находилась от нашей крепости верстах в двадцати пяти. С часу на час должно было и нам ожидать нападения Пугачева. Участь Марьи Ивановны живо представилась мне, и сердце у меня так и замерло.
Кабанова. Ну, полно, перестань, пожалуйста. Может быть, ты и любил мать, пока был холостой. До меня ли тебе, у тебя
жена молодая.
Консул, родом португалец, женат на второй
жене, португалке, очень
молодой, черноглазой, бледной, тоненькой женщине.
Мы завтракали впятером: доктор с
женой, еще какие-то двое
молодых людей, из которых одного звали капитаном, да еще англичанин, большой ростом, большой крикун, большой говорун, держит себя очень прямо, никогда не смотрит под ноги, в комнате всегда сидит в шляпе.
Представьте, что из шестидесяти тысяч жителей женщин только около семисот. Европеянок,
жен, дочерей консулов и других живущих по торговле лиц немного, и те, как цветы севера, прячутся в тень, а китаянок и индианок еще меньше. Мы видели в предместьях несколько китайских противных старух;
молодых почти ни одной; но зато видели несколько
молодых и довольно красивых индианок. Огромные золотые серьги, кольца, серебряные браслеты на руках и ногах бросались в глаза.
Тут мы застали шкипера вновь прибывшего английского корабля с
женой, страдающей зубной болью женщиной, но еще
молодой и некрасивой; тут же была
жена нового миссионера, тоже
молодая и некрасивая, без передних зубов.
Но в момент нашего рассказа в доме жил лишь Федор Павлович с Иваном Федоровичем, а в людском флигеле всего только три человека прислуги: старик Григорий, старуха Марфа, его
жена, и слуга Смердяков, еще
молодой человек.
Вагон, в котором было место Нехлюдова, был до половины полон народом. Были тут прислуга, мастеровые, фабричные, мясники, евреи, приказчики, женщины,
жены рабочих, был солдат, были две барыни: одна
молодая, другая пожилая с браслетами на оголенной руке и строгого вида господин с кокардой на черной фуражке. Все эти люди, уже успокоенные после размещения, сидели смирно, кто щелкая семечки, кто куря папиросы, кто ведя оживленные разговоры с соседями.
Древний старик, кондитер Марьи Ивановны, с трясущейся головой, остановил Нехлюдова, похристосовался, и его
жена, старушка с сморщенным кадычком под шелковой косынкой, дала ему, вынув из платка, желтое шафранное яйцо. Тут же подошел
молодой улыбающийся мускулистый мужик в новой поддевке и зеленом кушаке.
В то время Нехлюдов, воспитанный под крылом матери, в 19 лет был вполне невинный юноша. Он мечтал о женщине только как о
жене. Все же женщины, которые не могли, по его понятию, быть его
женой, были для него не женщины, а люди. Но случилось, что в это лето, в Вознесенье, к тетушкам приехала их соседка с детьми: двумя барышнями, гимназистом и с гостившим у них
молодым художником из мужиков.
Я подружился с Григорьевым, тогда еще
молодым человеком, воспитанным и образованным самоучкой.
Жена его, вполне интеллигентная, стояла за кассой, получая деньги и гремя трактирными медными марками — деньгами, которые выбрасывали из «лопаточников» (бумажников) юркие ярославцы-половые в белых рубашках.
— Жалости подобно! Оно хоть и по закону, да не по совести! Посадят человека в заключение, отнимут его от семьи, от детей малых, и вместо того, чтобы работать ему, да, может, работой на ноги подняться, годами держат его зря за решеткой. Сидел вот
молодой человек — только что женился, а на другой день посадили. А дело-то с подвохом было: усадил его богач-кредитор только для того, чтобы
жену отбить. Запутал, запутал должника, а
жену при себе содержать стал…
И девицы, и вдовы,
молодые и старые, строили ему куры, но он не захотел жениться во второй раз, — отчасти потому, что сохранял верную привязанность к памяти
жены, а еще больше потому, что не хотел давать мачеху Кате, которую очень любил.
Отставной студентишка без чина, с двумя грошами денег, вошел в дружбу с
молодым, стало быть, уж очень важным, богатым генералом и подружил свою
жену с его
женою: такой человек далеко пойдет.
— Даже и мы порядочно устали, — говорит за себя и за Бьюмонта Кирсанов. Они садятся подле своих
жен. Кирсанов обнял Веру Павловну; Бьюмонт взял руку Катерины Васильевны. Идиллическая картина. Приятно видеть счастливые браки. Но по лицу дамы в трауре пробежала тень, на один миг, так что никто не заметил, кроме одного из ее
молодых спутников; он отошел к окну и стал всматриваться в арабески, слегка набросанные морозом на стекле.
Порядок их жизни устроился, конечно, не совсем в том виде, как полушутя, полусерьезно устраивала его Вера Павловна в день своей фантастической помолвки, но все-таки очень похоже на то. Старик и старуха, у которых они поселились, много толковали между собою о том, как странно живут
молодые, — будто вовсе и не
молодые, — даже не муж и
жена, а так, точно не знаю кто.
Мерцалов пересказал
жене дело. У
молодой дамы засверкали глазки.
Сторешников слышал и видел, что богатые
молодые люди приобретают себе хорошеньких небогатых девушек в любовницы, — ну, он и добивался сделать Верочку своею любовницею: другого слова не приходило ему в голову; услышал он другое слово: «можно жениться», — ну, и стал думать на тему «
жена», как прежде думал на тему «любовница».
— Хорошо, хорошо. Татьяна! — Вошла старшая горничная. — Найди мое синее бархатное пальто. Это я дарю вашей
жене. Оно стоит 150 р. (85 р.), я его только 2 раза (гораздо более 20) надевала. Это я дарю вашей дочери, Анна Петровна подала управляющему очень маленькие дамские часы, — я за них заплатила 300 р. (120 р.). Я умею награждать, и вперед не забуду. Я снисходительна к шалостям
молодых людей.
На другой день утром мы нашли в зале два куста роз и огромный букет. Милая, добрая Юлия Федоровна (
жена губернатора), принимавшая горячее участие в нашем романе, прислала их. Я обнял и расцеловал губернаторского лакея, и потом мы поехали к ней самой. Так как приданое «
молодой» состояло из двух платьев, одного дорожного и другого венчального, то она и отправилась в венчальном.
Чтоб утешить новобрачную, аптекарь пригласил ехать с ними в Вятку
молодую девушку лет семнадцати, дальнюю родственницу его
жены; она, еще более очертя голову и уже совсем не зная, что такое «Вьатка», согласилась.
Жена его была очень молода и еще не совсем сложилась; в ней сохранился тот особенный элемент отроческой нестройности, даже апатии, которая нередко встречается у
молодых девушек с белокурыми волосами и особенно германского происхождения.
Сенатор, новый владелец его, нисколько их не теснил, он даже любил
молодого Толочанова, но ссора его с
женой продолжалась; она не могла ему простить обмана и бежала от него с другим.
Жена рыдала на коленях у кровати возле покойника; добрый, милый
молодой человек из университетских товарищей, ходивший последнее время за ним, суетился, отодвигал стол с лекарствами, поднимал сторы… я вышел вон, на дворе было морозно и светло, восходящее солнце ярко светило на снег, точно будто сделалось что-нибудь хорошее; я отправился заказывать гроб.
Мы приехали на канатную фабрику, и добрый человек сказал своей
жене: «Вот
молодой человек, который сражался за свое отечество и бежал из плена; у него нет ни дома, ни платья, ни хлеба. Он будет жить у меня. Дайте ему чистое белье и покормите его».
Я полтора года жил на канатной фабрике, и мой хозяин так полюбил меня, что не хотел пустить. И мне было хорошо. Я был тогда красивый мужчина, я был
молодой, высокий рост, голубые глаза, римский нос… и Madam L… (я не могу сказать ее имени),
жена моего хозяина, была молоденькая, хорошенькая дама. И она полюбила меня.
Около устья Синанцы мы застали семью, состоящую из горбатого тазы, его
жены, двоих малых детей и еще одного
молодого удэгейца по имени Чан Лин.
Напрасно старик искал утешения в сближении с
женой и Верочкой. Он горячо любил их, готов был отдать за них все, но они не могли ему заменить одну Надю. Он слишком любил ее, слишком сжился с ней, прирос к ней всеми старческими чувствами, как старый пень, который пускает
молодые побеги и этим протестует против медленного разложения. С кем он теперь поговорит по душе? С кем посоветуется, когда взгрустнется?..
— В добрый час… Жена-то догадалась хоть уйти от него, а то пропал бы парень ни за грош… Тоже кровь, Николай Иваныч… Да и то сказать: мудрено с этакой красотой на свете жить… Не по себе дерево согнул он, Сергей-то… Около этой красоты больше греха, чем около денег. Наш брат, старичье, на стены лезут, а
молодые и подавно… Жаль парня. Что он теперь: ни холост, ни женат, ни вдовец…
На мой вопрос, женат ли он,
молодой человек отвечает, что за ним на Сахалин прибыла добровольно его
жена с дочерью, но что вот уже два месяца, как она уехала с ребенком в Николаевск и не возвращается, хотя он послал ей уже несколько телеграмм.
За неделю до моего приезда отравилась борцом его
жена,
молодая женщина.
— Позвольте же и мне, милостивый государь, с своей стороны вам заметить, — раздражительно вдруг заговорил Иван Федорович, потерявший последнее терпение, — что
жена моя здесь у князя Льва Николаевича, нашего общего друга и соседа, и что во всяком случае не вам,
молодой человек, судить о поступках Лизаветы Прокофьевны, равно как выражаться вслух и в глаза о том, что написано на моем лице.
— Приготовляется брак, и брак редкий. Брак двусмысленной женщины и
молодого человека, который мог бы быть камер-юнкером. Эту женщину введут в дом, где моя дочь и где моя
жена! Но покамест я дышу, она не войдет! Я лягу на пороге, и пусть перешагнет чрез меня!.. С Ганей я теперь почти не говорю, избегаю встречаться даже. Я вас предупреждаю нарочно; коли будете жить у нас, всё равно и без того станете свидетелем. Но вы сын моего друга, и я вправе надеяться…
И если
жена моя здесь осталась, — продолжал он, раздражаясь почти с каждым словом всё более и более, — то скорее, сударь, от удивления и от понятного всем современного любопытства посмотреть странных
молодых людей.
Писарь давно обленился, отстал от всякой работы и теперь казнился, поглядывая на
молодого зятя, как тот поворачивал всякое дело. Заразившись его энергией, писарь начал заводить строгие порядки у себя в доме, а потом в волости. Эта домашняя революция закончилась ссорой с
женой, а в волости взбунтовался сторож Вахрушка.
— Ну, этот из
молодых, да ранний, — задумчиво говорил писарь, укладываясь на кровать с
женой. — Далеко пойдет.